Первые дни после диагноза...
О диагнозе я узнал неожиданно. У меня появилось зануление — долго не проходило, потом раздуло лицо с одной стороны. Врач в зубной клинике сказал: «Беги к онкологу». Я пришёл к онкологу, а он мне: «Нужно срочно обследоваться». Так я и узнал.
Но я, наверное, был готов к этому. Дело в том, что я болел ещё в три года — тогда у меня был лимфогранулематоз. Потом было два небольших кризиса: в 16 и в 32 года. Так что в каком-то возрасте я уже знал, что у меня проблемы с лимфатической системой. Поэтому я не очень удивился.
Путь через лечение...
Лечение началось не сразу. С момента, как я узнал, до начала химиотерапии прошло семь месяцев. Я три раза ездил в Москву, сдавал анализы, биопсии — некоторые забраковали, процесс был долгий. Потом сделали клеточный анализ, подобрали самый агрессивный вариант химии. Шесть курсов через три недели, потом три года поддерживающей терапии.
Первая химия была лёгкой — я такой: «А, какая ерунда!» А уже с третьей начались проблемы: падали показатели крови, мне повышали дозы, а потом снова понижали. Было тяжело.
За эти семь месяцев подготовки я освоил йогу — это очень укрепило здоровье. Перед химией я залил фундамент под стройку, чтобы после лечения начать строить. Обратного пути уже не было. После химии я перестроил свой дом — 38 кубометров газосиликата, по 500 кг в каждом блоке, это 19 тонн. Стены, крыша, окна — ни одной лишней мысли в голове, только работа. Это была моя терапия.
А в финале химии, когда сил совсем не осталось, я пошёл в поле, в ночь, в никуда, не думал о возвращении. И когда совсем сил не осталось, что-то щёлкнуло в голове — и стало намного легче. Наверное, это скончалось чувство жалости к себе.
Поддержка у меня была. Самая главная — мой психолог. Каким-то чудом она работала в этом же диспансере и была моей старой знакомой. Она выцепила меня в очереди и перенастроила мои мозги. А вообще я не люблю, когда меня жалеют, и не хочу никого видеть в больнице, когда я в таком состоянии.
Жизнь сейчас...
Сейчас я в рецидиве. Это неизлечимая форма, но она вялотекущая — неизвестно, когда даст о себе знать: через полгода или через 30 лет. Поэтому терапию мне пока не назначают.
Ко мне часто обращаются люди, которые знают, что со мной было. Я говорю людям, чтобы внимательно слушали рекомендации врачей и не слушали разговоры пациентов в очередях. Отправляясь в медицинское учреждение, представляйте, что идёте на войну, — будьте тщательно подготовленными и снаружи, и внутри. Помните, что на дворе 21 век и медицина шагнула дальше, чем вы думаете.
Самый главный совет — не бояться. И не бороться с раком, а жить с ним. Эти клетки — часть меня. Не отталкивать ничего — обратно полетит, и не притягивать — раскачаешь.
Главное — движение. Уже лет 10 я прохожу минимум 6 км в день. В любом состоянии занимаюсь, езжу на велосипеде. Движение — это основа. И контроль всех внутренних процессов, мониторинг негативных ощущений.
Всё, что я говорю людям, которые столкнулись с онкологией: можно жить, нужно двигаться, контролировать себя и ничего не бояться.
